сын скульптора

     Я сын скульптора. 
Наконец, я собрал в себе силы объявить об этом. И не в слёзном или пьяном разговоре, и не как предупреждение перед сексом, а во всеуслышание.
Да — с детства я был окружён голыми женщинами в разных позах. 
Да — мои пластилиновые, гипсовые и деревянные копии всегда следили за мной из всех углов.
Да — в скульптурной мастерской гулко, страшно, а зимой ещё и холодно. 
     А ведь ещё был скульптурный цех!
Место, где всё это умножается на десять. Где при входе на тебя уставился огромный глаз, к потолку тянется исполинская рука, а голова лошади скалится бетонными зубами из под завала битых досок. 
А бесконечная пыль и бетонная крошка в волосах...
А детские головы на подоконнике...

С другой стороны, это дало мне несомненную закалку. Возня со стальной проволокой, глиной, песком и досками укрепляет и приучает к осторожности. 
     К тому же, контраст безупречных линий скульптур и окружающего предметного хаоса мастерской, привил мне особое чувство красоты. Красоты дизайнерской. Возможно поэтому, я не художник. Художник волен творить как красоту, так и хаос. Дизайнер только красоту (и удобство). И это мне гораздо более по душе. 
     А ещё я знаю, что внутри каждой женщины — металлический стержень с накрученным на него переплетением узлов из толстой медной проволоки. 
     Что летящая к небесам маленькая балерина весит 270 килограмм и это без постамента. 
     Что большинство внушительных голов — внутри пустые. 
     Что все, что делается для вечности — делается чёрт те как и через пень коромыслом. 

     Отца уже нет почти два десятка лет. В мастерской и в цеху другие люди. Часть мелких работ хранится по домам родных... И довольно глубокий шрам на левой руке. 
Это то, что осталось. 
Да разве что, ещё — мало кому доступная возможность сказать
— Я сын скульптора.

 

***
На фото молодой отец в мастерской за работой. 

Скульптурный цех.